Павел Петрович (pavel_petukhov) wrote,
Павел Петрович
pavel_petukhov

Правая идеология в России начала XX века. Гл.1. 1

ГЛАВА 1. ВЗГЛЯДЫ ПРАВЫХ ИДЕОЛОГОВ НА САМОДЕРЖАВИЕ И НАРОДНОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО.
Вопрос о соотношении самодержавия и народного представительства в начале XX столетия обрёл особую остроту. За полвека до этого славянофилы, признавая нерушимость прерогатив самодержавной власти, тем не менее считали возможным и необходимым воссоздание института Земских соборов, видя в этом, во-первых, возвращение к традициям допетровской Руси, а во-вторых, уничтожение того бюрократического средостения между царём и народом, которое было характерно для «петербургского» периода русской истории. Но под Земским собором отнюдь не подразумевался некий законодательный орган, имеющий властные полномочия. Его задачей было доведение до верховной власти нужд и чаяний определённых слоёв общества, а также советы монарху – в том случае, если он сам о них попросит. Таким образом, не нарушался принцип «Сила власти – Царю, сила мнения – народу».
Как известно, «здание» реформ Александра II не было увенчано «крышей» в виде общероссийского представительного органа. Либеральный курс правительства в эпоху М. Т. Лорис-Меликова вызвал нападки со стороны консервативной части общества, в том числе и «поправевших» славянофилов во главе с И. С. Аксаковым. Подписанный Александром II в последний день жизни указ о созыве законосовещательного органа был воспринят как либеральная мера, направленная на европеизацию государственного строя и введение в России конституционного правления. Это отношение имело свои веские причины. Действительно, система земств, созданная в 60-е годы, оказалась далека от того идеала, который представляли себе славянофилы. Тон в них задавали деятели либерального толка, и были все основания полагать, что в случае создания «всероссийского земства» они направили бы Россию по пути, противоположному тому, который указывали славянофилы. Только некоторая часть последних (например, А. И. Кошелёв) настаивали на дальнейшей либерализации государственного строя. В итоге произошло разделение славянофильского лагеря: одна его часть сблизилась с консерваторами «охранительного» направления (они составили основу будущих «черносотенных» партий), а другие – с земскими либералами (от них «произошли» октябристы). Этот раскол виден даже на примере сыновей А. С. Хомякова: один из них – Николай – стал видным октябристом, а другой – Дмитрий – видным представителем крайне правых.
В царствование Александра III после неудачи, постигшей проект созыва Земского собора, предложенный графом Н. П. Игнатьевым, подобные идеи в правительственных кругах больше не возникали. В 80-е годы наступает период расцвета консервативной идеологии, стремившейся к обоснованию необходимости для России неограниченной самодержавной монархии (например, ряд произведений К. Н. Леонтьева, статьи М. Н. Каткова, К. П. Победоносцева и т.д.).
Типичным примером монархической публицистики рубежа веков являются сочинения Н. И. Черняева «О русском Самодержавии» (1894) и «Необходимость Самодержавия для России» (1901). Доказывая, что Россия как таковая может существовать только в условиях неограниченной самодержавной власти, Черняев использовал такие аргументы, как её огромные пространства, управлять которыми можно только из единого центра (22, с.30) (вслед за Монтескьё он отстаивал точку зрения, что республика может существовать лишь на небольшой территории, а для большой требуется монархия (там же, с.85)), её многонациональность, при которой невозможно единство взглядов и интересов (там же, с.96-97), а также неспособность славян к самоорганизации, их «исконная рознь» (там же, с.40). Кроме того, президент республики является «халифом на час» и не имеет особых оснований переживать за будущее страны, самодержец же, которому предстоит передать власть своему потомству, не может не заботиться о благополучии своего народа (там же, с.47). Наследственная монархия предпочтительнее и с христианской точки зрения, поскольку здесь «власть переходит волею Божественного Промысла от одного лица к другому в силу рождения» (там же, с.103). В то же время Черняев ссылается и на волю русского народа, который полностью привержен самодержавию и просто не примет никаких других форм правления (там же, с.41). Черняев великодушно признаёт, что «иное государство процветает и быстро развивается под властью самодержавного государя, другое – под властью республиканских учреждений… Всё зависит от времени, места и других условий». Но, «если бы не человеческие страсти и не народные навыки и воззрения, которые не всегда и не везде одинаковы», неограниченную монархию «следовало бы предпочесть всем остальным видам государственного устройства» (там же, с.43).
Особое место в обосновании самодержавия принадлежит Л. А. Тихомирову. Бывший народоволец, ставший монархистом, посвятил этому вопросу книги «Единоличная власть как принцип государственного строения» (1897 г.) и «Монархическая государственность» (1905 г.), а также множество статей. Концепция Тихомирова может быть названа «идеократической». Термин «идеократия» в истории русской мысли широко использовался идеологами евразийства Н. С. Трубецким и П. Н. Савицким, которые под идеократией понимали особое общественно-политическое устройство, идущее, по их мнению, на смену аристократии и демократии, при котором правящий класс должен будет формироваться по принципу верности объединяющей общество идее. Но по существу любое традиционное общество, в противовес «современному» (рациональный тип власти, по веберовской терминологии), является идеократичным. Для него характерна легитимация власти «сверху», через традицию, религию, а не «снизу», через волю избирателей. Для данного типа обществ характерно представление о сакральном характере власти, тогда как при «рациональном» типе глава государства является всего лишь «наёмным менеджером».
Самим Л. А. Тихомировым слово «идеократия» применяется вслед за известным швейцарским правоведом К. Блюнчли. По его мнению, идеократический элемент, то есть влияние определённого нравственного идеала, характерен для любого общества и в большей или меньшей степени для любого типа верховной власти (последнюю Тихомиров чётко отделял от власти «управительной» (16, с.52)). Согласно концепции, изложенной им в упомянутых книгах, существуют лишь три возможных типа верховной власти – монархический, аристократический и демократический (там же). Возможность сложного, «сочетанного» характера верховной власти он отрицал, расходясь в этом с приверженцами конституционной монархии, которые представляли этот строй именно как сочетание монархии, аристократии (верхняя палата парламента в европейских странах) и демократии (нижняя палата). Теократию он также не рассматривал как особый тип власти. Для демократии, согласно Тихомирову, характерна опора на большинство населения, то есть на «количественную силу»; для аристократии – опора на качественное превосходство правящего слоя; и только монархия в полной мере опирается на единый для всего общества нравственный идеал, воплощённый в государе (там же, с.78).
Если следовать мысли Тихомирова, то в полной мере идеократичной представляется только монархия. При аристократии идеократия будет неполной, поскольку элита не может не преследовать своих сословно-классовых интересов, которые не всегда совпадают с общегосударственными. При демократии же она, получается, невозможна вовсе, так как государством руководит изменчивая народная воля, имеющая обоснование только в самой себе, а не в каких-либо отвлечённых идеалах. Таким образом, тезис о том, что идеократия присутствует при любом типе верховной власти, не находит подтверждения. Хотя, с другой стороны, заявления некоторых западных идеологов и политических лидеров (например, Дж. Буша) о непреходящем значении ценностей либерализма и демократии для всего человечества свидетельствуют о том, что идеократия в определённом смысле присутствует и в современном западном обществе, только «содержанием» этой идеократии становится либеральная идея, неследование которой является ересью. А значит, Тихомиров был отчасти прав.
Тихомиров не идеализирует всякую единоличную власть. Диктатуру и «цезаризм» он рассматривает как власть народа или аристократии, лишь делегированную одному лицу (там же, с.74). Тихомиров также чётко различает «истинную» монархию, которая может основываться только на истинной религии, то есть на православном христианстве, и её ложные формы, прежде всего абсолютизм, который ищет обоснование или в самом себе (по принципу Людовика XIV : «Государство – это я»), или в «общественном договоре», при котором народ якобы сознательно отрекается от своей власти в пользу монарха (теории Гоббса и т.д.). Истинная же монархия не нуждается в подобных обоснованиях, так как в данном случае народ «ни от чего своего не отказывается, а лишь проникнут сознанием, что верховная власть по существу принадлежит не ему, а той Высшей силе, которая указывает цели жизни человеческой» (там же, с.82). Монархическая власть должна характеризоваться «независимостью от народной воли и подчинённостью народной вере, духу и идеалу» (18, с.102), монарх «должен знать общую руководящую линию Божией воли» и следовать этой линии; столь же ясной она должна представляться и народу (там же, с.146). Абсолютизм, по мнению Тихомирова, также держится нравственным идеалом, хотя сам этого и не сознаёт, и когда он теряет этот идеал, это неминуемо ведёт к революции и переходу к демократическому типу верховной власти. Впрочем, демократия, не имеющая нравственного обоснования, тем самым, по мнению Тихомирова, ещё больше подходит под определение абсолютизма. Другой ложный тип монархической власти – восточная деспотия, основанная хотя и на религии, но не на христианской, а значит, не имеющая высокого нравственного идеала. По словам Тихомирова, только христианство принесло в мир «величайшие образцы общественности, соединяющей крепость государственную со свободой личности» (15, с.64), в противоположность древнему Китаю и «арийской» Индии. В этом проявилось своеобразное «западничество» (точнее, «антивосточничество») Тихомирова.
Наибольшее приближение к идеалу «истинной монархии» Тихомиров видел в русской истории, но и здесь, по его мнению, действовали определённые факторы, искажающие характер монархии. Это, в первую очередь, слабая политическая сознательность. Именно с ней связаны некоторые негативные последствия реформ Петра I. Последний, с точки зрения Тихомирова, был прав, «закабалив всю нацию» для достижения определённой задачи – овладения средствами европейского просвещения. Но превращение диктатуры в постоянную систему (ликвидация самостоятельности Церкви, «уничтожение правильного престолонаследия» и т.п.) оказалось вредным (16, с.114-116). Именно при Петре в Россию проникли абсолютистские теории, которые привели к искажению монархического принципа (там же, с.117-118). Другой негативный фактор – бюрократизм, который берёт своё начало со времён Московской Руси, но особенно расцвёл после реформ Александра II, в результате которых дворянство, прежде представлявшее «живые силы нации» и сдерживавшее произвол бюрократии, утратило свою роль.
Вообще, к реформам 60-70-х гг. Тихомиров относился резко критически. Либерализацию России он рассматривал как зло и саму по себе, и как процесс, позволивший проявиться революционным течениям. Названия таких его работ, как «Начала и концы (либералы и террористы)», говорят сами за себя: Тихомиров считал революционные идеи логическим выводом из общего либерального мировоззрения, отрицающего устои исторической России. Как известно, Тихомиров сам был активным участником революционного движения, членом исполнительного комитета «Народной Воли». Но в его воспоминаниях вызывает удивление спокойный тон, с которым он повествует о своей тогдашней деятельности, отсутствие малейшего намёка на «раскаяние» (хотя К. П. Победоносцев якобы даже требовал от него замаливания грехов в монастыре (31, с.31)). Обратившись к монархизму в 1880-е годы, в зрелом возрасте, Тихомиров сразу же начинает говорить тоном человека, как будто и не пережившего никакого идейного перелома. Можно предположить, что убийство Александра II Тихомиров отнюдь не воспринимал как ужасное и недопустимое событие (хотя позже и подчёркивал своё неприятие террора уже в те годы). Ведь в 1881 году революционеры парадоксальным образом выполнили «работу» монархистов: убив либерального императора, они остановили процесс конституционализации России, обеспечили возможность контрреформ и временный упадок самого революционного движения.
Неудивительно, что однозначное предпочтение среди российских монархов Тихомиров отдавал Александру III – представителю откровенно антилиберального направления. Он посвятил его памяти восторженные статьи «Великий пример», «Носитель идеала» и т.д., в которых доказывал, что сама личность данного императора показывает полную жизнеспособность неограниченной монархии. Но в мемуарах Тихомиров высказывается несколько иначе. Правление Александра III он здесь рассматривает лишь как временную передышку между двумя революционными кризисами. В «Монархической государственности» он подчёркивает, что даже «очень исключительные достоинства правителя», которыми обладал Александр III, не могли переломить негативных тенденций, связанных с господством бюрократии, которое ещё при его жизни «довело до страшного упадка нашу Церковь, изуродовало дух земского самоуправления, подорвало даже боевые качества армии» (18, с.422), а после его смерти и вовсе ликвидировало все достижения того времени. Видимо, восторг Тихомирова в вышеупомянутых статьях был не совсем искренним, тем более что дальнейшие события показали небольшую эффективность мер, принятых Александром III.
Деятельность Николая II Тихомиров оценивал крайне низко. В публицистике это, конечно, не отражалось, но в мемуарах он прямо говорил, что тогда уже бывший император был неспособен к правлению. Критически он относился и к окружению Николая. Едва ли не личным врагом Тихомирова был С. Ю. Витте (и в этом он был солидарен с большинством «правых»): ему не нравились ни личные качества последнего, ни его внешняя политика («позорный» Портсмутский мир), ни экономический курс (о чём ещё будет речь). Столыпину как личности Тихомиров симпатизировал и даже был одно время его советником, но критиковал как за его реформы, так и за слишком либеральный курс, за то, что он смирился с парламентаризмом. В 1911 году в письме к Столыпину он писал: «Этот строй во всяком случае уничтожится. Но неужели ждать для этого революций и, может быть, внешних разгромов? Не лучше ли сделать перестройку, пока это можно производить спокойно, хладнокровно, обдуманно?» (21, с.363).
Таким образом, Тихомиров достаточно трезво и пессимистично смотрел на перспективы Российской империи. Он подчёркивал, что если «реакция» сведётся к восстановлению прежнего порядка, разрушенного революцией, то она станет лишь передышкой между двумя революциями (там же, с.327). Причины революционного кризиса он видел в том, что «народ, расколовшийся на два слоя, которые только в дружном соединении дают здоровую и разумную жизнь, неизбежно обречён именно на такую “сумасшедшую” деморализацию» (там же, с.172).
Среди вопросов, по которым Тихомиров спорил с С. Ю. Витте ещё в 1890-е годы, был и вопрос о возможности сочетания самодержавия с самоуправлением. Витте в то время отрицал такую возможность. С его точки зрения, законосовещательное народное представительство не могло стать органом «единения царя с народом». Наоборот, оно неминуемо начнёт борьбу за власть, и проще сразу перейти к конституционному строю, чем пытаться соединить противоположные начала. Витте смотрел на эти вещи прагматически: самодержавие позволяет проводить либеральные реформы, значит надо его поддерживать; народное представительство, пользуясь характеристикой Ленина, «пятое колесо в телеге самодержавия» и мешает движению вперёд; когда же реформы будут доведены до конца, переход к конституционному строю совершится сам собой (37, с.382-386). Тихомиров же считал, что неограниченное самодержавие вполне может уживаться с местным самоуправлением, равно как и с народным представительством на общегосударственном уровне. Но он подчёркивал, что народное представительство может быть двух типов: «1) оно может представлять собой волю народа, государственную власть народа, в каковом случае само является носителем Верховной власти; 2) оно может представлять мнения, интересы и желания народа пред Верховною властью» (15, с.184-185). Тихомиров, естественно, отдавал предпочтение второму типу.
В соответствии с этими взглядами он критиковал принципы формирования Государственной думы после 1905 г. Несмотря на выборность по куриальной системе и ограниченные возможности, Дума воспринималась как общенациональное представительство и орган законодательной власти, осуществляющий контроль над самим императором, что, по мнению Тихомирова, было недопустимо, поскольку противоречило принципу единства верховной власти. Он также полагал, что избирательное законодательство даёт преимущество партиям, а это в свою очередь ведёт к формированию класса политиканов, который он считал столь же вредным для страны, как и бюрократию. Люди из народа, которые могли бы реально представлять интересы общественных групп, оказались практически лишены возможности проходить в Думу. «Рабочие, – писал Тихомиров, – получили на вид широкие права, но так поставленные, что не в состоянии были проводить ни одного своего человека, если не войдут в союз с оппозиционной интеллигенцией» (там же, с.158). Правда, такая забота о правах рабочих не помешала Тихомирову поддержать избирательный закон 1907 г., ещё больше их урезавший. Его недовольство вызвало и то, что «конституция» предоставила избирательные права нерусским народам, прежде всего евреям, которые не имели даже полноты гражданских прав (например, свободного выбора места жительства). Кроме того, «инородцы», как более богатые, получали большее представительство согласно имущественному цензу, чем русские. Отсутствие вероисповедного ценза могло негативно сказаться на положении Православной церкви, как находящейся в зависимости от государственной власти.
Tags: статьи
Subscribe

  • о деятелях культуры

    Вчера видел по телевизору Макаревича: он зачем-то подстриг усы и бороду на манер Эдуарда Лимонова. На что он, интересно, намекает? А сегодня видел…

  • сон

    Сегодня приснилось, будто бы я торгую мебелью в магазине. Может, и вправду сменить род занятий? Потом видел, как на доклад к Сталину пришли маршал…

  • из дальних странствий возвратясь

    Ну всё, я вернулся. Побывал в пяти городах – Красноярске, Лесосибирске, Енисейске, Новосибирске и Омске. Фотоотчёт – потом. А пока запишу сны,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments