Павел Петрович (pavel_petukhov) wrote,
Павел Петрович
pavel_petukhov

Categories:

Правая идеология в России начала XX века. Введение.1

Написано в мае-июне 2004
Защита – 8 июня 2004

Научный руководитель Ануфриев А. В.
Рецензент: langobard

Опубликовано: http://stalin-irk.narod.ru/index.files/STALIN_1/Petuhov_1.html


ВВЕДЕНИЕ.
Понятие «правая идеология» на протяжении XX века претерпело значительные изменения. Грань между «правыми» и «левыми» выглядела достаточно чёткой в дореволюционной России, где «правыми» считались защитники традиционных ценностей – монархии, православной веры и национальной культуры, а «левыми», соответственно, их противники с той или иной степенью радикальности. Либералы – октябристы и кадеты – занимали место «центра». Крушение монархии привело к быстрому исчезновению монархических партий, и либералы неожиданно для себя оказались на крайне правом фланге. Восстановление многопартийности в конце XX не привело к изменению этой картины: в настоящее время в обыденном сознании «правые» ассоциируются с либерально-западническими партиями. «Левыми», в свою очередь, оказываются не только коммунисты, но, парадоксальным образом, и немногочисленные наследники дореволюционных монархистов – объединения православно-патриотического толка (хотя сами себя они «левыми» не признают). Если мы вспомним, что в период «перестройки» «левыми» называли демократов, а «правыми» – ортодоксальных коммунистов, то картина станет ещё более сложной. Тем не менее, говоря о царской России, следует придерживаться традиционной терминологии и подразумевать под «правыми» монархистов, сторонников известной формулы «Православие. Самодержавие. Народность».
Идеологические процессы, происходившие на этом фланге накануне падения монархии, не могут не представлять интереса. Необходимо понять, почему идейные наследники славянофилов и почвенников, Ф. М. Достоевского и К. Н. Леонтьева не смогли выдвинуть программы, которая смогла бы уберечь Россию от великих потрясений и сохранить – в обновлённом виде – традиционные основы российского жизнеустройства, что привело к упадку традиционалистской идеологии и в чём конкретно заключался этот упадок. Такова общая цель моей работы. Этой цели можно достичь, только если придерживаться строго объективного подхода к теме, не вдаваясь ни в апологетику, ни в безудержную критику. К сожалению, большинство исследователей данной темы не избегают этого соблазна, что тем более странно в свете того, что речь идёт о тех политических силах, которые давно и окончательно сошли с исторической сцены без каких-либо шансов на восстановление позиций.
В течение длительного времени правая идеология начала XX века не входила в круг интересов сколько-нибудь значительного числа отечественных историков, как и соответствующие идейные течения XIX века – от «карамзинского» консерватизма и «теории официальной народности» до классического славянофильства и более поздних, «гибридных» идеологий. Консерватизму в советское время не уделялось внимания, хотя бы сопоставимого с тем, которым пользовались революционно-демократические или даже либеральные доктрины.
Советская историография «черносотенства», по сути дела, ведёт своё начало от двух небольших статей В. И. Ленина – «Политические партии в России» (1912 г.) и «О черносотенстве» (1913 г.) в которых правые партии рассматриваются с чисто марксистских позиций, то есть с точки зрения классового подхода. «Союз русского народа» и другие крайне правые партии здесь характеризуются как партии помещиков-крепостников, отстаивающие «политику старых крепостнических традиций» (35, с.32). Позиция правых по национальному вопросу оценивается как прежде всего демагогия: «Конечно, прямо говорить о защите интересов помещика нельзя. Говорится о сохранении старины вообще, делаются усилия изо всех сил разжечь недоверие к инородцам, особенно евреям, увлечь совсем неразвитых, совсем тёмных людей на погромы, на травлю “жида”. Привилегии дворян, чиновников и помещиков стараются прикрыть речами об “угнетении” русских инородцами» (там же). Партия «националистов», по мнению Ленина, от крайне правых ничем существенным не отличается: «Одни погрубее, другие потоньше делают одно и то же. Да и правительству выгодно, чтобы “крайние” правые, способные на всяческий скандал, погром, на убийство Герценштейнов, Иоллосов, Караваевых, стояли немного в стороне, как будто бы они “критиковали” правительство справа…» (там же, с.33). Впрочем, Ленин признаёт наличие в «черносотенстве» и другого элемента – «тёмного мужицкого демократизма», носителей которого правым время от времени приходится удалять из своей среды, поскольку он противоречит их классовой природе (34, с.350). Таким образом, Ленин даёт сознательно упрощённую трактовку правой идеологии, не вдаваясь в детали. Поэтому советским историкам, зажатым в жёсткие идеологические рамки, предстояла нелёгкая задача.
В 1929 г. вышел сборник документов «Союз русского народа. По материалам чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства». Вступительная статья к нему В. П. Викторова стала одной из первых в советской историографии работ, непосредственно посвящённых «черносотенству», в том числе и его идеологии. Последняя характеризуется как сплав положений «теории официальной народности» («православие, самодержавие и народность») и славянофильских идей («Царю – сила власти, народу – сила мнения», совещательный земский собор, антибюрократизм). «В одном отношении, – подчёркивает Викторов, – союз русского народа пошёл даже дальше теоретиков официальной народности – это в зоологическом национализме… Антисемитизм был необходимым признаком всякого союзника» (13, с.5). Антисемитизм СРН характеризуется как отчасти выражение реальных интересов мелкобуржуазных слоёв, но сознательно направляемых в это ложное русло (там же, с.5-6), отчасти же связывается с тем, что в западных губерниях среди рабочих, во всяком случае «сознательных», преобладали евреи, и борьба с ними, таким образом, носила классовый характер (там же, с.15). В качестве социальной опоры «черносотенцев» Викторов называет мещанство и люмпен-пролетариат (там же, с.10), но подчёркивает, что на самом деле за «ширмой» Союза русского народа стояла организация помещиков – Совет объединённого дворянства (там же, с.7). Социальная программа правых, по его мнению, сводилась к общей демагогической формуле – «поднятие народного благосостояния» (там же, с.6).
Одновременно в 1929 г. появилась брошюра В. Залежского «Монархисты» из серии «Какие партии были в России». Залежский подчёркивает классовый характер всех политических партий, но монархическим партиям даёт довольно оригинальную в рамках этого подхода оценку. Он противопоставляет дворянские монархические организации (Русское собрание и Монархическую партию) с одной стороны и представляющие «более демократические слои населения» Союз русских людей и Союз русского народа, то есть собственно «черносотенцев» (26, с.22). Последние выражали интересы мелкой буржуазии, враждебно настроенной по отношению к революции, но вкладывающей в монархические лозунги другое содержание, чем дворянские организации, а именно «единение народа с царём» посредством земского собора, антибюрократизм, стремление к более независимой церкви с восстановленным патриаршеством (там же, с.22-29). Их раскол с дворянством всё более углублялся, в Думе он выразился в разделении крайне правых («демократических» дубровинцев) с умеренно правыми и националистами (которые выражали интересы дворянства, вступившего после подавления революции в союз с крупной буржуазией) (там же, с.66-68). Такую своеобразную трактовку, существенно расходящуюся со взглядами Ленина, можно объяснить условиями времени: при подготовке к свёртыванию НЭПа нужно было показать изначальную «контрреволюционность» мелкой буржуазии, и лучше всего для этого подошли «черносотенные» организации. Союз русского народа, по мнению Залежского, кроме того, отличало повышенное внимание к национальному вопросу и прежде всего антисемитизм (там же, с.29-30). Правда, основной задачей еврейских погромов, которые якобы устраивали «черносотенцы» по заданию полиции, Залежский считает «борьбу с революционным движением» (там же, с.34-38). Кроме того, Залежский оценивает Союз русского народа как «первую фашистскую организацию задолго до появления фашизма в Европе»; но надо учитывать, что под «фашизмом» тогда понимали не совсем то, что сейчас, а именно, массовое движение, большая часть которого не принадлежит к господствующему классу, но защищает его интересы против революции и опирается на «отбросы общества» (там же, с.30-32).
После этого в течение нескольких десятилетий «черносотенная» тема советскими исследователями фактически игнорировалась.
В. В. Комин в курсе лекций «История помещичьих, буржуазных и мелкобуржуазных партий в России» (1970 г.) практически дословно повторяет В. П. Викторова, только более эмоционально высказываясь о «звериных, человеконенавистнических формах» черносотенного национализма (30, с.14). Комин подчёркивает дворянский характер политики Союза русского народа, а также его тесную связь с правительством. Но, с другой стороны, он несколько подробнее говорит о программе СРН, в частности, о «сохранении общинного землевладения», об «уравнении положения… трудящихся классов», об «увеличении наделов малоземельных крестьян»; эти пункты оцениваются как демагогические, направленные на привлечение «части трудящихся масс» (там же, с.15).
Ярким примером марксистского (в советском варианте) подхода к данной теме является книга Л. М. Спирина «Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (нач. XX в. – 1920 г.)» (1977 г). Автор вслед за В. И. Лениным даёт чёткую классификацию партий в соответствии с их классовым характером. В частности, правые партии именуются не иначе как «помещичье- монархическими». «Наиболее крупные из них, – пишет Спирин, – маскировались под названиями организаций русского народа или религиозных» (50, с.45). Самодержавию было необходимо «создать массовые партии для защиты существовавшего строя, вооружив их идеями господствовавшего класса» (там же, с.159). В последнем (т. е. в «вооружении») важную роль сыграло Русское собрание, имевшее откровенно дворянскую природу. Говоря о программе Союза русского народа, Спирин упоминает формулу «Православие, самодержавие, народность», курс на единство и неделимость России, «неприкрытый антисемитизм», борьбу с еврейским и иностранным капиталом, поддержку развития кулачества и разрушения общины и, соответственно, столыпинских реформ (здесь мы видим явное противоречие с точкой зрения предыдущего автора), положение о неприкосновенности земельной собственности, а также ряд положений по рабочему вопросу – «сокращение рабочего дня, государственное страхование, упорядочение условий труда» и т. д. (там же, с.159-161).
Из исследований советского времени необходимо также назвать книги Ю. Б. Соловьёва «Самодержавие и дворянство в 1902-1907 гг.» (1981 г.) и «Самодержавие и дворянство в 1907-1914 гг.» (1990 г.). Как следует из названий, они не связаны напрямую с темой моей работы, но дают хорошее представление о позициях различных дворянских организаций по ключевым вопросам того времени и об их идейных основах. Учитывая преобладающее влияние дворянства в правых организациях, особенно в выработке их идеологии, эти сведения надо принимать во внимание.
Характеризуя в целом советскую историографию по данной теме, следует отметить, что она даёт неплохое представление о классовом характере правых сил (правда, значительно преувеличивая, в соответствии с марксистским учением, значение этого компонента), о позиции поместного дворянства. Но советские исследователи практически не касались собственно идеологических моментов, творчества видных монархических или националистических идеологов, таких как Л. А. Тихомиров или М. О. Меньшиков, различий в их взглядах, их соотношения со взглядами предшественников – славянофилов, теоретиков «официальной народности», Н. Я. Данилевского, К. Н. Леонтьева, Ф. М. Достоевского и т.д. К сожалению, эти недостатки перекочевали и в современную, постсоветскую историографию. Непредвзятого подхода к «черносотенной» идеологии как не было, так и нет. Современные работы по данной теме делятся на откровенно апологетические и столь же откровенно «разоблачительные». Но отказ от жёсткой марксистской парадигмы привёл к появлению значительного спектра разных взглядов на проблему.
В качестве характерного примера «перестроечной» публицистики можно назвать статью В. Г. Сироткина «Черносотенцы и “Вехи”» (47, с.43-66). Сироткин подчёркивает прежде всего антиинтеллигентский характер «черносотенного» движения (там же, с.47-48), а также его антисемитизм, который позволяет ему сблизить «черносотенцев» с фашистами (там же, с.49). Но в то же время Сироткин пишет, что «под видом» еврейских погромов «царизм громит революционное движение, стараясь физически уничтожить “иудо-революционеров” и “иудо-либералов”» (там же, с.48). В настоящее время статья В. Сироткина может рассматриваться разве что в качестве исторического курьёза, впрочем, весьма характерного для периода «перестройки».
Первое значительное исследование, посвящённое «черносотенцам» – книга С. А. Степанова «Чёрная сотня в России. 1905-1914 гг.» (1992 г.). Существенную часть книги занимает именно анализ идеологии «правых» начала XX века. Степанов подчёркивает славянофильское происхождение ряда основных положений их доктрины, тот факт, что они «не признавали существования капитализма в России», но замечает в то же время, что «анализ программных документов и публицистики крайне правых показывает, что они не покушались на основы капиталистического строя» (51, с.11), как пример приводится их защита «неприкосновенности частной и особенно земельной собственности» (там же). С другой стороны, говорится об ориентации крайне правых в экономике на развитие сельского хозяйства и мелкой промышленности в противовес крупной, а также об их стремлении к государственному регулированию (там же, с.12-13). Степанов также рассматривает критику социализма правыми идеологами, в том числе Л. А. Тихомировым (там же, с.13-14). Характеризуя в целом экономическую программу «черносотенцев», Степанов резюмирует, что «указанный ими путь являлся тем же самым капитализмом, отягчённым феодальными оковами» (там же, с.15). В собственно идеологической сфере он указывает на использование крайне правыми трёхчленной формулы «официальной народности» (там же, с.16), особенно подчёркивая их приверженность принципу самодержавия и то, что они вернулись к идее божественного происхождения власти монарха (там же, с.18). Идею «народности», по мнению Степанова, «черносотенцы» стали воспринимать «в русле национального вопроса», как курс на доминирование русской нации в пределах империи и «узаконенный грабёж национальных окраин» (там же, с.20-21). Особое внимание Степанов уделяет отношению «черносотенцев» к еврейскому вопросу и к масонству (там же, с.23-30), но в то же время он едва ли оправданно утверждает, что еврейские погромы на самом деле «не были направлены против представителей какой-либо конкретной нации» (там же, с.57). «Излюбленными объектами нападения для чёрной сотни», по его мнению, «были революционеры, демократическая интеллигенция и учащаяся молодёжь». Ряд показателей позволяют Степанову сблизить «черносотенство» с фашизмом (там же, с.30-31), но, с другой стороны, по его словам, «черносотенцы не создали ничего похожего на расовую теорию» (там же, с.21-22). Если говорить в целом о работе С. А. Степанова, то следует подчеркнуть её объективность, выгодно отличающую её от других работ по данной тематике (хотя и он не всегда избегает полемического тона), а также значительный объём информации и глубину анализа. Степанов практически единственный, кто проанализировал идейные истоки правой идеологии и основные её компоненты. Правда, его книга посвящена в основном Союзу русского народа, поэтому ряд идейных течений (например, национализм и его виднейший идеолог М. О. Меньшиков) не нашли в ней своего отражения.
Авторы книги «Политическая история России в партиях и лицах» (1993 г.) придерживаются несколько других позиций. С их точки зрения, именно национальный вопрос являлся «краеугольным камнем всех программ» правых партий (42, с.131). Подчёркивается их ксенофобия, шовинизм; говоря о «Русском собрании», авторы его задачу видят в противодействии «космополитизму интеллигенции, повальному увлечению западноевропейской общественной мыслью и социалистическими теориями» (там же, с.130). Классовый характер «черносотенных» движений практически игнорируется, только мельком говорится о защите интересов помещиков и отрицании планов отчуждения помещичьих земель (там же, с.138). Обращаясь к идейным истокам «черносотенства», авторы упоминают славянофильство, но утверждают в то же время, что «черносотенцы не разделяли ряда важнейших положений этого учения» (там же, с.133). Впрочем, из «ряда» называется только одно, и далеко не самое важное положение – идея «всеславянской общности». Весьма сомнительным выглядит и следующий тезис: «В соответствии со своим пониманием революционных событий черносотенцы считали наиболее опасными и коварными противниками не крайне левых, а лидеров либерального лагеря» (там же, с.143).
Tags: статьи
Subscribe

  • изменение показателей Зюганова

    Ещё две карты – динамика голосования за КПРФ и её кандидата. Выделяется Тулунский район, где Зюганов потерял в голосах, но прибавил в процентном…

  • проблема-96

    Разоблачение мифа о том, что Зюганов якобы победил в 1996 г. и «слил победу», как это сейчас утверждают «кремлёвские». Увы, победы не было и…

  • (no subject)

    В связи с очередной активизацией «антиленинских» и «антисталинских» высказываний, в том числе и со стороны некоторых представителей РПЦ, такой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments