Павел Петрович (pavel_petukhov) wrote,
Павел Петрович
pavel_petukhov

Categories:
  • Music:

Чудинов

Чудинов текстов своих песен в ЖЖ не выкладывает. В «Контакте» этим приходится заниматься другим людям, но через поисковые системы их там не найдёшь. Поэтому надо кому-то размещать их и в ЖЖ, чтобы желающие могли их легко найти. Почему бы и не мне?

Попытаюсь сформулировать, чем его песни так «цепляют». Мне кажется, дело в том, что в каждой песне лирический герой – это и вполне определённый человек (автор), и одновременно – весь русский народ, какой он есть на сегодняшний день. А та, к которой он обращается, – будь то мама («Мама, я лох», «Скажи, мама») или «невеста из заградотряда» – это в то же самое время сама Россия… Абсолютное, так сказать, единство общего и частного.
Мне самому это не до конца понятно, но как-то так чувствуется…


Обернусь

Понавытянули соки из моей земли,
Потопили в рукавах мои огни,
А в ладошках угольком твои слова,
Помешать хотели выйти из этой тюрьмы!

Подчиняясь – подчиняюсь, иду за тобой,
Но прошу – не губи, только не губи!
Этот сладкий сок – молодое вино
Нужно лишь пригубить. Прошу – не губи!

От камней дождусь ответа, от земли – вопрос.
Если выдюжит – поможет ледяная синь.
За спиною лето, по спине – мороз,
Обернусь твоей памятью, куда ни кинь.

На четыре ветра, на восемь дорог
Расчешу твою косу своим гребешком,
Чтобы ты не смогла, чтобы я не смог
Разминуться друг с другом в урочный срок!

Обернусь ясным соколом в твоём окне,
Проползу быстрой ящеркой по песку,
Стукнусь оземь и стану самим собой,
Стукнусь оземь и стану твоей памятью!

Деревянной игрушкой в твоей суме,
Мелким бисером в феньке на ниточке,
Меркнут в небе светила, у меня ж на уме
Только косы твои да ленточки!

Понатырили идей в дырявый карман,
Где твоё, а где наше – не разберу.
Никому не отдам, ничего не отдам,
Из того, чем украсил твою весну!

Сладкий сон или просто ночной кошмар,
Смелый росчерк в листе недопитых побед,
Не губи, не стреляй, я и так пропал:
Обернусь мотыльком и пойду на твой свет!


Just another

И только пил её волосы, как родник, разбавлял своей тишиной
Её странные песни. И был богач, хоть за душой ни гроша.
Летел до дома на крыльях, и крылья взбивали снег за его спиной,
Когда он тихо садился на край карниза пятого этажа.

И говорил: добегу, доплыву, доползу до края твоей земли,
За горизонт заглянул, такие дела, бейб, куда мне ещё бежать?
Чтоб на лесной опушке цветами алыми выцвели старые пни,
Поскольку кончился дождь, белый голубь в небе, я вернулся к тебе опять.

И только свет от света: золотые струны в старый гитарный чехол,
Потом вязал их вместе, вплетал их в песни и пел для неё одной,
Но, видно, зимнее солнце не слишком грело: снежинки легли в ладонь,
Мела метель, словно снежная королева приходилась ему сестрой.

А он сказал: растоплю! Он не знал ещё, как, но огонь полыхал в груди.
До седьмых небес донесли крыла, небеса тоже замело.
И вот их сани по снегу, а он по следу – четвёртые сутки в пути,
И пусть она на север, а он на юг, они встретятся всё равно.

Он только ждал звонка, как земля весну, как не ждут даже сына домой,
Как не ждут письма из далёкого тыла за сотню унылых вёрст.
Но телефон молчал. Потихоньку грусть становилась его вдовой.
На четыре четверти полного хода его поезд шёл под откос.

А после встретил её, как дурак улыбался, щурился на её свет,
Смущённо прятал за спину обломки крыльев, гнал слезу рукавом.
Под вечер выл на луну, пил холодный чай, кутался в старый плед,
Поскольку зол январь, чёрный ворон в небе, just another brick in the wall.


Августейшее лето

Августейшее лето, сентябрейшая осень,
Самозваным груздём в приготовленный кузов.
Расстаёмся надолго, без писем, так просто.
Остывающий воздух, переспелые грозы.

Север был, да весь вышел водкой и смехом,
С юга тянет тоскою по морю и трассе.
Расстаёмся надолго, слипаются веки.
Грязь на серой дороге всё непролазней.

То ли жёлтые листья, то ли жёлтые листья,
То ли листья сгорают, а то ли минуты.
То ли капли по жести, то ли как тебе спится.
То ли что-то ещё не вмещается в сутки.

Ты дождись меня только, дождись меня только,
Нас так мало держит на этой планете.
По метеосводкам, по метеосводкам
В ближайшее время – одни километры.

Нам так мало надо, так мало надо,
Нам так мало надо, чтобы вернуться.
Закутайся в память, закутайся в память,
От снов и от капель, от слёз и от грусти.

Мы встретимся снова, мы встретимся снова,
По мокрому полю рассыпались бусы.
По мокрому полю, честное слово.
Под небом свинцовым так тихо и пусто.

Целуй меня в губы, целуй меня в губы,
В холодные губы, держи мою руку.
Целуй меня в губы, целуй меня в губы,
Держи мою руку, держи мою руку…

Августейшее лето, сентябрейшая осень,
Самозваным груздём в приготовленный кузов.
Расстаёмся надолго, без писем, так просто.
Остывающий воздух, остывающий воздух…


Здравствуй!

Лето после всех домашних заданий,
Мы на сером асфальте цветными мелками,
Мы бродим в потёмках заброшенной трассы.
Здравствуй!

Пока ждали, стали старее старых
На последних строчках твоих хит-парадов,
Молодильные яблоки после ненастья.
Здравствуй!

После всех городов и чёрных дыр,
Одиноких вселенных – не стать седым,
Осталась только песня, простая радость.
Здравствуй!

Когда теперь ещё, чтобы так горячо
Внутри, и ты опять на моё плечо,
И значит, тысячи лет и вёрст не напрасны!
Здравствуй!

А корабли стоят, но вернутся домой,
У нас желтеет окошко в темноте за спиной,
И я опять живой по снежному насту.
Здравствуй!

Навсегда – огоньками в степи,
Навсегда – плакучими ивами,
Навсегда – жёлтыми окнами,
Навсегда – мы теперь одни.


Кессонная

Все твои счета просрочены, и все друзья задрочены
Звонками телефонными посреди ночи.
Империя мёртвая, болезнь кессонная,
Как на поверхности кровь закипает.

Потому что не за что, никто ни во что не верит,
Мы страна снежная, потаённые двери.
Нема града Китежа, нема Рима третьего,
Мёртвые с косами на дорогах детства.

И снова потеряны, а в небе вороны,
Крылатые качели из стороны в сторону
И что-то теплится, и что-то кажется
В весенних сумерках очень важное.

Фонарики жёлтые, глаза влюблённые,
Колёса вертятся, а сердце ёкает,
А сердцу верится, вагон качается.
Платочки белые, глаза печальные.

Как будто весточка дошла по адресу,
Как стрелка на часах не сломается,
Как будто всё путём на нашей улице,
И сердце мается да июнится…

Дороги тянутся, как пальцы жадные,
Принцесса видит сны, в них то же самое.
Принцесса видит сны, никто не едет к ней.
На всех местах дожди, дожди по всей земле.

Карманы лязгают зубами жёлтыми,
Навеки связаны мы перегонами,
Сырыми дрязгами, хоть не расти в домах,
Такими сказками, что горе от ума,

Такими сказками, что деться некуда,
Пока не сказано, пока не пропито,
Пока не выглянет, пока не сбудется,
Покуда мается да июнится!


Человек (Не его работа)

Многоэтажная Россия по лекалам дяди Сэма.
Ты обходишь их справа, они жмут тебя слева.
Под неоновым небом, с искусственным хлебом
На реках вавилонских я плакал.

И не тянуло домой, и не болела душа,
Как у того латыша — хрен да шиш, ни гроша.
У них есть кислота, у них есть анаша,
Чтоб ты подох, как собака.

И пусть они говорят, они всегда говорят:
«Все твои песни зря, вся твоя вера зря!»
К тебе придёт солдат, и нет пути назад,
И станет всё понятно:

Человек — это не его работа.
Человек — это не его зарплата.
Это не шмотки, фильмы, мобила, девки,
Любимое кафе, электронные деньги,
Не клуб, не секс, не логин, не пароль:
Человек — это его любовь и боль!

Многоэтажная Россия, одномерное общество:
Сдохни как можешь, живи как хочется,
Коли сам без креста, и невест до ста, –
Достаточно просто.

Ты молодой, перспективный, почти полицай.
И в общем по фигу: хайль или банзай,
Хеллоу, хай, бонжур или хау ду ю ду —
Всё хорошо для карьерного роста.

И пусть они говорят, они всегда говорят:
«Все твои книжки зря, вся твоя вера зря!»
К тебе придёт солдат и объяснит, почём
В твоём районе воздух.

Человек — это не его работа.
Человек — это не его зарплата.
Это не шмотки, фильмы, мобила, девки,
Любимое кафе, электронные деньги,
Не клуб, не секс, не логин, не пароль:
Человек — это его любовь и боль!

Многоэтажная Россия — ты сам её строил!
Хорошо быть вместе, хорошо ходить строем,
Видеть радугу жизни на мониторе —
И имя нам легион!

И ВВП растёт, и смертность тоже растёт,
И целый русский народ — уже не русский народ!
Твой генетический код — лишь на и-бэе лот —
А значит, шоу маст гоу он…

И пусть они говорят, они всегда говорят:
«Все твои песни зря, все твои книжки зря!»
К тебе придёт солдат, и нет пути назад,
Ты стоишь ровно патрон…

Человек — это не его работа.
Человек — это не его зарплата.
Это не шмотки, фильмы, мобила, девки,
Любимое кафе, электронные деньги,
Не клуб, не секс, не логин, не пароль:
Человек — это его любовь и боль!


Покуда нет нам…

Как заросла грехом тропинка в Беловодье, и нам
Заказан путь до весны в Китеж-град.
Но мёрзнет смерть и не сунется к нашим кострам,
Покуда нет нам дороги назад.

Как без любви не расти соснам за облака,
Лишь падать наземь сухому листку,
Нам до конца не испить звёздного молока,
Покуда есть с кем прожить песенку.

Как рвались бисером феньки враз на сто светляков,
Тянулись дробью огоньков в темноту,
Никак не вылечить от жизни докторам дураков,
Покуда небо-отец на посту.

А коли слёзы по щекам, дескать, всё, брат, прости,
Четыре ветра для твоих парусов,
Все песни сложатся в одну, в сто крат живей всех живых,
И вдребезг бьётся Вавилон о любовь!

Как заросла грехом тропинка в Беловодье, и нам
Заказан путь до весны в Китеж-град.
Но мёрзнет смерть и не сунется к нашим кострам,
Покуда нет нам дороги назад.


Белые фонарики

Белые фонарики на воздушном шарике,
Шарили в сусеках, суки, свист соловьи.
Отыграли марши наши, отчитали вирши маршем.
Пара белых тапочек – и не было войны.
Отыграли марши наши, отчитали вирши маршем.
Пара белых тапочек – и не было войны.

Пир горою под горой, остывал в земле герой.
Листик меж страничками берёзовой коры.
Прижимали гниду ногтем, слопали до кости локти,
Ниточка в иголочку – и не было войны.
Прижимали гниду ногтем, слопали до кости локти,
Ниточка в иголочку – и не было войны.

Сонная метелица никуда не денется,
Всё скучает девица под тяжестью косы.
Уходили парни рано, помирали парни рьяно,
Холмики как холмики – и не было войны.
Уходили парни рано, помирали парни рьяно,
Холмики как холмики – и не было войны.

Все дороги скатертью, все тревоги папертью.
Тыловая вша с испугу в голос голосит.
Уронили книжку на пол, оторвали книжке лапу,
Померли, так померли – и не было войны.
Уронили книжку на пол, оторвали книжке лапу,
Померли, так померли – и не было войны.

Водяные речи в кайф, восковые свечи вплавь.
Носится по небу облачко туды-сюды.
Все козлиные копытца до краев живой водицей,
Повод досыта напиться – не было войны.
Все козлиные копытца до краев живой водицей,
Повод досыта напиться – не было войны.

Слезоньки горючие приурочим к случаю,
На экранах лучшие проведём деньки.
Получили дулю с маслом, поучили дурня сказкам,
Ехали приехали – и не было войны.
Получили дулю с маслом, поучили дурня сказкам,
Ехали приехали – и не было войны.

Карандашные рисунки как ходили мы по струнке,
Сколько ластик не работал, всё равно видны.
Дружно ушки на макушке, задали вопрос кукушке,
Тишина в ответ, ведь просто не было войны.
Дружно ушки на макушке, задали вопрос кукушке,
Тишина в ответ, ведь просто не было войны.

Белые фонарики на воздушном шарике,
Шарили в сусеках, суки, свист соловьи.
Отыграли марши наши, отчитали вирши маршем.
Пара белых тапочек – и не было войны.
Отыграли марши наши, отчитали вирши маршем.
Пара белых тапочек – и не было войны.


Бес

Колокольный звон помогает,
Оскомины «неба в клеточку» не было бы
Если б той свободой не тыкать в морду
Своей какой ни на есть Земли.
Не растить детей «голубых» кровей,
Теле-педерастов за fuck вас всех,
Да права животных и матерей,
Что ждут живых детей с гей-дискотек.
Как фонарику красному хорошо,
С легалайзом вместе лети, Икар
До фальшивого солнышка так легко
На картонное небо говно-реклам,
Где не будет зимы и не будет весны,
А лишь мёртвая плоть Санькиной любви
И чувак с козлиной бородкой враз
Наиграет вальс для одной струны.
Фиолетовым мальчикам горе-Птюч
И малиновым девочкам happy hold,
Чтобы «детки-в-клетке» боялись туч,
А не то пойдёт дождь и смоет всё.

Тешется Бес в мёртвом мире безумия.
Тешется Бес в мёртвом мире безумия.

Не расти трава на таких полях,
Где перформанс слился с гнилой водой,
И Олег Кулик, словно папа-хам
Покусал за жопу свою любовь.
Половым искусством эстет-блядей
Пять вех жизни – всё одно солоны.
За измену Родине – суховей.
У медалей нет иной стороны.
Чудо-фетиш-финишь – просторный гроб,
Не ходить же в девках, ох невтерпеж.
Что про что, ну а после хирург зашьет
Всё что не доест лобковая вошь.
Если не сгниёт знамя всех полков
Под налётом пудры из экстази,
Если не придёт долгожданный дождь
Из огня в полымя и смоет всё!

Тешется Бес в мёртвом мире безумия.
Тешется Бес в мёртвом мире безумия.

Ну а мы? Да, мы – андеграунд,
Кого водка, кого шпана,
Как один социально опасны
(В смысле, все опасны как один),
И по каждому плачет герла!
Знаешь, детка, я был бы лучше,
Если б не был таким говном.
Ты прости меня, родная.
Ты прости меня, родная.
Ты прости меня, родная.

Тешется Бес в мёртвом мире безумия.
Тешется Бес в мёртвом мире безумия.


Признания опасного человека

Сам себя иногда боюсь,
Особливо когда напьюсь.
Тянет, манит меня в шовинизм
Просто в яму на самый низ.

Я шовинист, ах, я шовинист!
Все бы как я, вот была бы жизнь.

А бывает, что – пот на лоб –
Чувствую братцы: я ксенофоб.
Прямо хоть стой, хоть ложись и плачь
Тонет у Тани заморский мяч.

Я ксенофоб, ах, я ксенофоб,
Все бы как я, ксенофобы чтоб.

А вчера ровно в пять утра
Чувствую, братцы, идут дела.
Это же надо – огромный риск –
Смотрит из зеркала экстремист.

Я экстремист, ах я экстремист!
Все бы как я, вот была бы жизнь.

Мат под окном, улыбается кот,
А мне всё не в радость – я патриот.
Крокодил не ловится и не растёт
Кокос в огороде, ведь я патриот.

Я патриот, ах, я патриот!
Все бы как я, вот бы жил народ.

Самое страшное впереди:
Вот тебе крест, как на исповеди,
Душу очищу и всё тип-топ.
Ко всему прочему я гомофоб…

Я гомофоб, я сын гомофоба!
Все бы как я, против trip in жопа.

Как же цветочки мои хороши,
Все на подбор и все для души.
Словно бальзам, но один забыт –
Ах, горе сединам, я антисемит.

Я антисемит, я анти семит!
Имейте в виду и поставьте на вид!


Про товарищей

Мне достались пьющие товарищи,
Мне теперь не до благополучия.
Пятится Россия на кладбище,
Крысы продолжают верить в лучшее.

Голубой вагон бежит качается,
Партизан разматывает проволоку,
В телеке маячит та же задница
И кто-то потихоньку лезет в голову.

А у нас здесь всё люди разные,
Как на Севере ветры, буйные.
И поём мы песни всё старые,
Чур меня от новых, чур меня.

Позвеним остатками мелочи
Под сырыми низкими тучами.
Мне достались пьющие товарищи,
Мне теперь не до благополучия.

Мне достались пьющие товарищи.
Что греха таить, я и сам такой.
Нам от роднозёмного Воронежа
До Тамбова можно достать рукой.

И перепеты чёрные вороны
Все по одиночке и стаями,
А расклады все беспонтовые,
А дороге все окаянные.

И то ли чёрт чурается ладана,
То ли пидор с пулей промежду глаз.
На дом мне по горлышко задано,
Поутру в тетрадках сплошной ералаш.

Нас не любят бабы да родные
Потому что мы, вроде, пьющие.
Заросла Россия уродами,
Ей теперь не до благополучия.

Мне достались пьющие товарищи.
Это значит денежка на ребро.
Это значит, что очень буднично
Плавится стекло, плавится стекло.

И не пригладишь мысли скоромные,
Что ни день – одно мракобесие.
И по капле счастье картонное
Моросит над серыми весями.

А мне достались пьющие товарищи,
Мне теперь не до благополучия.
Пятится Россия на кладбище
Под сырыми низкими тучами.


Гули-гули

Гули-гули, пули-дуры, сизые голуби
Больно вольно вумные прятались, головы
Пили еле, ели, срали, знали без палева.
Капали слезинки льдинки с глаз на прощание.

Горемыки, мыкали мы литрами полными
Ветки, вехи ветрами с веками сонными,
Сутки шутки шут его знает, болезного,
Только кособочится да зря соболезнует

В небе не заблудиться, вращается колесо.
Улицы секутся, вьются спутанным волосом.
Кисти, мысли, письма жизни кислые, тесные,
Плоско, грустно, детство пресно, присное тесто.

Гули-гули, пули-дуры, меньше комарика.
С горя парень вжарь-ка веселее комаринскую…
Битые не битых шилом с мылом вымыли,
Сытые сырые сор избы вымели.

Мы с тобой пока река, в руке кораблики,
Неумоевские одинокие зяблики
На полях в краях-морях безбрежно снежных и
Где всё время не хватает стылой нежности.

Минус десять утром, хмуро, окна — инеем.
Минус десять футов, под обломанным килем — сны
Снились потихоньку, только мы их не помнили,
В памяти застряли волки, совы да вороны.

Гули-гули, пули-дуры, дыры от песенок.
Сердце спотыкается, сбивается весело.
Весело сдувается смешная шуточка,
Лопнуло яичко, удавилась курочка.

Гори-гори ясно, не напрасно углями.
Сыплются с тетради охреневшие буковки,
Бисер, бусы, боровом под рыло пыльное,
Смрадное дыхание мира рынка жирного.

Мы пока с тоски ещё виски не красили
Белыми седыми перманентными красками.
Гули-гули, пули-дуры, сизые голуби,
Стаи тают в небе облаками тёмными.

Гули-гули, пули-дуры плакали, падали
Каплями, отравами, стихами, отрадами.
То ли ты не рада мне, а толи мы разные…
Коли стали старыми, давай — отвязывай!

Шарики воздушные, глаза равнодушные,
Мили, вёрсты, годы, струны, ноты, отдушины,
Душные надушенные ушлые пустоши,
Крашеные крыши над пустыми лужами.

Там пока по капельке огни болотные.
Сказки начинаются за огородами,
Города, ворота, роты, тосты, мелодии,
Водка да берёзы — официальная родина.

Только если веришь — трассы не кончаются.
Сосны поднимаются, и мы встречаемся.
Гули-гули, пули-дуры, сизые голуби…
Всё бы ничего, лишь бы только помнили…


На деревенской свадьбе

Нам с тобою, разным, белая скатерть,
Тихая радость: клевер, мох да полынь.
Мы с тобою знаем – нас надолго не хватит,
Радуги в небе растворяются в дым.
Я же самый пьяный на деревенской свадьбе –
Победитель в конкурсе мудаков.
А у тебя, наверно, пока и лица нет,
Ни дома, ни слова, ни звёзд, ни мостов.
Значит будем живы! Что ж, гуляем пехота!!!
Мы же одной крови и почвы одной.
Что же ты, родная? Нам век по болотам,
Нам жизнь по болотам. «Бери шинель, пошли домой»


Перечи

Вороным
Воронежским рылом не вышел,
Сизый дым
Стелился по нашим крышам.
Посидим,
Ты, брат, всё это слышал.
Свой шесток сверчок,
Ну, какие тут вирши.

Горячи
Были её поцелуи –
Мелочи
В самой середине июля.
Вещих встреч.
И лечат немощь неспешно
Вечные перечи любви да надежды.

А по нам
Кто-то закинул небо,
Городам
Снится, как пахнет клевер.
По дворам,
Там, где селилось детство,
40 грамм
Нашего старого неба.

Горячи
Были её прощанья –
Тысячи
Поводов невозвращения.
Не до сна
Снились бы сны, а с нами
Ни зима, ни весна
С нами –
Сами с усами.

По усам
Даже не пиво с мёдом.
Стыд да срам –
Крапива ой с чернозёмом.
Зёма, брат,
Странный какой-то воздух,
Мир да лад –
Всё это будет после.

Горячи
Были её обманы
И ничьи
Латаны ладом раны.
Вылечи!
Как лечат немощь неспешно
Нежные перечи любви да надежды.


Молодильные яблоки

Догорали по телеку новости,
За окном надрывалась метелица,
Перепутались на небе звёздочки,
Уходили недели и месяцы.

Кто-то хитрый упрятал за пазуху
Молодильные спелые яблоки,
Поглядел, загляделся на радугу
И посыпались по полу яблоки.

У землянки нетопленой рядышком
Мы с тобой вместе за руки держимся,
А в кармане завернуты в тряпочку
Все исходы назло неизбежные.

Кто-то хитрый упрятал за пазуху
Молодильные спелые яблоки,
Поглядел, загляделся на радугу
И посыпались по полу яблоки.

Не ко сроку проснулись подснежники,
А метель всё равно не кончается,
Только-только вернулись разведчики,
Опрокинули кружки печальные.

Кто-то хитрый упрятал за пазуху
Молодильные спелые яблоки,
Поглядел, загляделся на радугу
И посыпались по полу яблоки.

Мы, наверное, больше не свидимся,
Заметает следы наши зимние.
И землянка пустая на выселках
Пахнет хвоей и мандаринами.

Кто-то хитрый упрятал за пазуху
Молодильные спелые яблоки,
Поглядел, загляделся на радугу
И посыпались по полу яблоки.

Тихо тикают часики старые,
Отмеряют недели и месяцы.
Догорают по телеку новости,
За окном завывает метелица.

Кто-то хитрый упрятал за пазуху
Молодильные спелые яблоки,
Поглядел, загляделся на радугу
И посыпались по полу яблоки.


Present Perfect

Поскольку у слова «любить» не бывает прошедшего времени —
Все песни давно сочтены и часики намертво сверены.

Цветки незабудок уже не забудут, зачем города в стороне.
Провалены явки, остались разлуки, царапины на бороне

Поскольку нас помнят — мы больше, чем память и отражение в стекле.
Поскольку мы помним — снежинки не тают только в угоду зиме.

Спидометр сдох на отметке 140 — мы прём через блокпосты.
Провалены явки, остались разлуки погасшим лучом звезды.

Затасканы карты небесных трасс до состояния трухи.
И кровь по пути, разрывая сосуды, бьётся в твои виски.

Но если не ждут, возвращаться нельзя, ведь сказка должна быть живой.
А значит, калиновый мост, как всегда, лежит на пути домой.

Кому повезёт? Только Чудо да Юдо ходят всегда вдвоём.
И рыбой об лёд, мотыльком об свечу ты входишь в дверной проём.

Где вроде бы дом, а вроде и нет, лишь что-то ёкнуло вдруг…
Когда желтеющей фоткой родное лицо замкнуло последний круг.

А значит кружить, и ни ближе, ни дальше, идти по своим следам.
Иллюзия трассы — ты двигаешь карту, прилипшую к сапогам.

И звёзды в лужах, и росы в ладонях, и слёзы ветров в глазах.
Ты знаешь всё сам: просто так не уходят, ты вернёшься назад.

Один на один — в поле воин, покуда есть за что воевать.
Твоя прекрасная дама забросила пяльцы и учится врачевать

Смертельные раны. Ведь когда ты придёшь, стиснув в зубах свою боль.
Тебя не спасут анальгин с аспирином, а только её любовь.

Друзья не узнают — их песни допеты до слов о жене и семье.
Но небо светлеет от красной ракеты — барометр на нуле.

Застава в ружьё, всё почти как в кино, но валькирии не у дел.
Застывшие кадры царапают щёки и сбивают прицел

И, знаешь, Валгалла дождётся героя, но это будет потом.
А нынче водка из фляги и стоп на восток под проливным дождём.

И пыль городов свалялась в комок, но походка твоя легка.
Провалены явки, бумажный журавлик лежит на дне рюкзака.


Песенка для Маши

Словно маленький кораблик без парусов,
Словно солнечный зайчик в твоё окно,
Колесом в колее завяз так завяз,
Вот и песенка мается.
Ручейком залить, ручейком забыть,
За окном давно ведь светлым-светло,
Лишь у нас из глаз совершенно напрасно
Битый час слёзы катятся.

Кабы нам теплом да ограды все,
Да обиды все в одну полынью,
Отражение в озере Светлояр так достать могли бы,
Ну а там раз плюнуть уметь летать,
Ну а там рукою до звёзд подать,
И не нужно падать и плакать,
Не забыть бы сказать спасибо:

За счастье быть -
По-другому ведь не было,
Всё так, как должно было быть.
За счастье плыть
Облаком по небу
Да серую вербу дождём кропить.
За счастье знать,
Что есть что-то выше,
Чем камень за пазухой у подлеца.
Бездомной кошкой сидеть на крыше,
Согретой лучиком солнца.


Танцы

Странные танцы наших резерваций,
Курская магнитная аномалия:
Нету больше юга, нету больше севера,
Лепесток клевера на прощание.

Никуда не деться: время и место,
Месяцы и годы навалились грудой.
Раненые вёрсты, твой наряд невесты
Заложил в ломбард мой чудо-Иуда.

А пока по капле, на лугах ромашки,
Русские ромашки под русским солнцем.
А тебя просватали, а тебя сдали
Вместе с потрохами в довольный социум.

И бегут минуты, и бегут крысы
С корабля на бал, а осень снова
Собирает жатву, рассыпает листья.
Далеко до дома и так близко до дома!

Пойдём собирать мёртвых птиц и грузить их в вагоны,
Там, где только небо свинцовое, дождь и окопы,
Где нам не дождаться друг друга с курортного ада.
Весна всё равно не придёт, да и больше не надо.

Износились песни наших поднебесий.
Русская добровольная эвтаназия:
Нету больше жизни, нету больше смерти,
Плачет моя девочка под белой акацией.

Ласковые сети трепетного сердца.
Ваше благородие, госпожа забвение,
Ваше благородие, господин груз двести,
Вкрадчивый шёпот сучьего веленья.

Как если б не ослепнуть в сумерках лета,
В час, когда сентябрь выжимает соки
Из больного тельца в лапах Интернета,
Я не сплю, и это единственный повод

Идти собирать мёртвых птиц и грузить их в вагоны,
Там, где только небо свинцовое, дождь и окопы,
Где нам не дождаться друг друга с курортного ада.
Весна всё равно не придёт, да и больше не надо.

Весёлые картинки моей мёртвой глубинки,
Тульская блошиная профанация.
По спине мурашки под красной свиткой.
Станция конечная, товарная станция.

Наша оборона, как снег так в спячку.
Тили-тили-тесто, конец цитаты.
Долгая жизнь, да вся в долгий ящик,
Полная свобода уйти в солдаты.

Через пень-колоду, то худо, то бедно,
Родина всё помнит молодым и успешным.
А мы автостопом за свежим ветром,
А мы в декабре в лес за подснежниками

Пойдём собирать мёртвых птиц и грузить их в вагоны,
Там, где только небо свинцовое, дождь и окопы,
Где нам не дождаться друг друга с курортного ада.
Весна всё равно не придёт, да и больше не надо.


Не было света

И всё же смеёмся до победы, вставшие насмерть, словно тени,
Ядом юродства отравив все их законы о любви,
Ведь не было света на земле ярче, чем свет простого мела
В пальцах ребёнка, что рисует на стенах весенние цветы.

И всё же живём вопреки всему, тенью вселенского равновесья,
Граммами в тысячах тонн добра на чашах качающихся весов,
Ведь не было света на земле ярче, чем свет уходящих песен,
Когда в них звенит в унисон с капелью своим колокольчиком любовь.

И всё же летим, наплевав на смерть, рождённых летать подчиняется небу,
Вливаясь в единый поток золотых солнечных стрел, что не ранят крыл,
Ведь не было света на земле ярче, чем свет домашнего хлеба
В доме родном, на улице лета, куда ты придёшь, где б ты ни жил.


Зе блюз

Мне не выпало сутки сидеть на тебя в засаде,
В засаленной телогрейке подкладывать динамит под твой поезд,
Я видел тебя только мельком, в профиль, а чаще сзади -
В витрине кофейни. Пьяной или смеющейся в голос.

Под руку с их офицером, в черном, с тонкими усиками, гадом,
Что калечил комвзвода, дробя его пальцы, и шире – волю.
Я видел тебя только мельком, вечером просачиваясь из парадной.
(В кармане ПМ на всякий…листовки и клей - в рюкзаке за спиною).

Однажды столкнулся с тобой на Севастопольской или Минской.
Это почти окраина, переходящая в пригород что ли…-
Промямлил в сторону "sorry” на неважном английском,
Когда возвращался с задания в лес из оккупированных территорий.

А помнишь, как мы считали этот город своим, особенно к осени ближе?
Когда каникулы вдруг сменялись первым семестром…
Ты говорила: «Хочешь, Чудинов, я выкрашусь в ярко-рыжий,
Чтоб соответствовать цвету, моменту, времени, жизни, месту?»

О чем ты думаешь там, под r’n’b из системы пролоджи,
Мешая виски и русскую речь с артиклем the, говоря офицеру "honey”?
Ты соответствуешь жизни и времени. Ты сделала все как нужно.
Донт край, литл беби. Мы все равно проиграем.


Падали

Поспевали часики к Новому году,
Попивали мальчики мутную воду.
Кто бы там ни делал сейчас погоду,
Третью неделю дожди.
Спели, съели, стёкла запотели,
На девятый день в офигевшем теле
Посреди истерик, понедельных денег,
Страшно захотелось жить.

И города падали, падали, мы с тобою падали,
Вавилоны падали падлой, падалью.
Надо ли, надо ли?
Поздно ли, рано ли?
Нас с тобой сватали сырой землёй.
Высоко ли, низко ли,
Далеко ли, близко ли,
Искрами, исками, активистами,
Грызли, висли на нас атеистами,
Чтоб мы не вернулись домой…

Хохотали хитрые сутками, литрами,
Супостаты статные, шитые, крытые,
Растворяли в сытости рыхлой, видно мы
Не успевали любить.
Рылами, дулами, голыми бабами,
Гопотой, гадами, ногами ватными,
Чтобы мы грязли, повернули обратно мы,
Чтоб потеряли нить.

И города падали, падали, мы с тобою падали,
Вавилоны падали падлой, падалью.
Надо ли, надо ли?
Поздно ли, рано ли?
Нас с тобой сватали сырой землёй.
Далеко ли, близко ли,
Высоко ли, низко ли,
Искрами, исками, активистами,
Грызли, висли на нас атеистами,
Чтоб мы не вернулись домой…

Вяли цветики-семицветики,
Падали снежинки да на подснежники,
Пропадали ротами в неизвестности,
Всем орденам назло.
Окнами, волями, слабыми долями,
Трассами окольными и паролями,
Мы, похоже, так до конца и не поняли,
Как нам с тобой повезло.

Ведь города падали, падали, мы с тобою падали,
Вавилоны падали падлой, падалью.
Надо ли, надо ли?
Поздно ли, рано ли?
Нас с тобой сватали сырой землёй.
Далеко ли, близко ли,
Высоко ли, низко ли,
Искрами, исками, активистами,
Грызли, висли на нас атеистами,
Чтоб мы не вернулись домой…
Tags: музыка, поэзия1
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments