Посмотрел фильм «Прощание», который начала снимать Лариса Шепитько, а доделывал Элем Климов. От повести Распутина он отличается довольно сильно, многое убрали, многое добавили от себя. Бросаются в глаза языческие мотивы, которых в повести почти нет: Дарья творит какое-то древнее заклинание, обращённое к Матери-земле, Богодул представлен в виде классического волхва из «Песни о вещем Олеге», потрясающего клюкой, деревенский праздник с ночным купанием приобретает явно языческий оттенок, как в «Андрее Рублёве». В общем, такой « матёрый желудочный быт земли». И противостоит этому быту Воронцов, в повести довольно бледно прописанный – начальник да начальник, а в фильме превращённый прямо в мистическую фигуру. Недаром его играет Петренко, за несколько лет до того сыгравший Распутина (понятно, Григория Ефимовича, а не Валентина Григорьевича, – тоже, кстати, любопытная перекличка: «отец» и «сын», два противоположных лика русской души) у того же Элема Климова. Воронцов воплощает другое начало – космическое (в противоположность хаосу «быта земли»), даже космистское. Именно он в фильме вещает: «Нам выпала привилегия жить. Выпала привилегия верить. Верь и живи. Со всеми и для всех. Для тех живи, кто будет. Ради кого – всё. Верь – и наполнишься силой огромной, непоборимой. Верь!» Понятно, что к распутинскому (В.) тексту эти слова отношения не имеют. И от обычной советской риторики они весьма далеки. Зато тут есть известная цитата из Николая Фёдорова – основателя русского космизма, вдохновителя Циолковского и других теоретиков покорения и преобразования природы, для которых земля – та самая «неструганая доска». Ну а произнесены они вполне по-распутински (Г.). И вот хтонический Распутин-Петренко теперь представляет именно этот принцип, который, таким образом, сам приобретает в глазах зрителей фильма некую демоническую окраску. Устроительное, вроде бы созидательное начало превращается в разрушительное, разрывающее «связь времён». Получается, в фильме две составных части философии Фёдорова – «культ предков» и пафос покорения природы – оказываются разорваны и противопоставлены друг другу. Или это просто констатация их разорванности в нашей реальной жизни? Есть в фильме и лёгкая пляска бензопилы, и тяжёлая походка молотка, и трактор, которым «травят» остатки Матёры… И совсем уж какая-то инфернальная «бригада пожогщиков». Заключительные кадры в тумане тоже очень внушают: люди с катера пытаются докричаться до Матёры, и это слово превращается (это читается по губам Дурова) сначала в «мать», потом в «мама»… В общем, интересный фильм. Глубокий.